![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Помните советский анекдот про «Восстановите Рабиновича в партии»? Так вот это не анекдот, а эпизод из истории немецкой философии. Причем, эпизод, достойный пера Джона Ле Карре. В нем есть все, что нужно для экранизации: доносы, сожженные документы, любовная линия и дружба двух гениев, между которыми пробежала кошка. Вернее крыса. Причем, крыса оказалась племянником Макса Вебера.
Сцена первая. Апрель 1945 года. Помещение Геттингенского университета. Ректор, филолог-классик Ханс Дрекслер методично сжигает архивы национал-социалистического союза доцентов. Он знает, что попади эти документы в руки оккупационных властей, никому из упомянутых в них профессоров уже не отвертеться от денацификации. На себе он давно поставил крест – слишком много свидетельств его партийной активности – но коллегам еще можно помочь. В огонь летят бумаги за 1936-й, 1935-й, 1934-й… В тот год Дрекслер еще даже не был членом партии. Комментировал тексты Тацита и Цицерона. Радовался тому, что его работа об Иосифе Флавии и иудейской войне встретила теплый прием у читающей публики… Пойдет ли ему это теперь в зачет? Сможет ли он доказать, что никогда не был идейным нацистом, если занимался еврейской историей? Этого Дрекслер не знал. Не знал он и другого – часть сожженных им документов десятилетней давности были аккуратно скопированы и разошлись по частным архивам задолго до его вступления в должность.
…То же помещение в декабре 1933-го. Предшественник Дрекслера на посту фюрера союза нацистских доцентов д-р Вернер Блюме с удивлением вертит в руках письмо, полученное им сегодня утром из Фрайбурга. Входит его секретарша, фройляйн Пакен.
- Могу я еще чем-нибудь помочь? – Спрашивает она, ставя на стол чашку кофе.
- Какими все же мелочными иногда бывают великие философы, – удрученно бормочет будущий оберштурмфюрер СС Блюме, отдавая ей письмо. – Положите в архив. Нельзя чтобы кто-нибудь это видел.
Грета Пакен хорошо знала, о чем идет речь. Харизматичный и популярный у студентов внештатник Эдуард Баумгартен давно претендовал на постоянную позицию в Геттингене. Но для этого нужно было получить несколько положительных партийных характеристик. И ее шеф д-р Блюме обратился за рекомендацией к ректору фрайбургского университета Мартину Хайдеггеру. Тот в ответ прислал нечто омерзительное и ядовито-желчное: «Д-р Баумгартен по духовной позиции и по родственным связям принадлежит к либерально-демократическому кругу гейдельбергских интеллектуалов, сложившемуся вокруг Макса Вебера. Во время своего пребывания здесь [во Фрайбурге] он был кем угодно, только не национал-социалистом… Потерпев неудачу у меня, Баумгартен установил активные контакты с евреем Френкелем, прежде преподававшим в Геттингене, а ныне уволенным оттуда. Я подозреваю, что именно с его помощью Баумгартен устроился в Геттингене... Баумгартен – необычайно искусный оратор. Однако как философ он представляется мне очковтирателем».
Неудивительно, что фюрер Блюме решил не давать этой бумаге ход. Все знали: раньше у фигурантов были прекрасные отношения, Хайдеггер даже согласился стать крестным дочери Баумгартена. Но потом… Одни говорят, что они поссорились из-за интерпретаций Канта. Другие – из-за баумгартеновского прочтения Ницше. (Профессор Баумгартен был специалистом по американскому прагматизму; именно ему мы во многом обязаны странному теоретическому сплаву ницшеанства и прагматистской философии). Неудивительно, что Блюме воспринял хайдеггеровский пасквиль как «сведение личных счетов».
Когда доктор Блюме отправился домой, фройляйн Пакен достала из архива письмо Хайдеггера и аккуратно его скопировала. Чтобы передать копию Баумгартену при их следующем свидании.
( Read more... )
Сцена первая. Апрель 1945 года. Помещение Геттингенского университета. Ректор, филолог-классик Ханс Дрекслер методично сжигает архивы национал-социалистического союза доцентов. Он знает, что попади эти документы в руки оккупационных властей, никому из упомянутых в них профессоров уже не отвертеться от денацификации. На себе он давно поставил крест – слишком много свидетельств его партийной активности – но коллегам еще можно помочь. В огонь летят бумаги за 1936-й, 1935-й, 1934-й… В тот год Дрекслер еще даже не был членом партии. Комментировал тексты Тацита и Цицерона. Радовался тому, что его работа об Иосифе Флавии и иудейской войне встретила теплый прием у читающей публики… Пойдет ли ему это теперь в зачет? Сможет ли он доказать, что никогда не был идейным нацистом, если занимался еврейской историей? Этого Дрекслер не знал. Не знал он и другого – часть сожженных им документов десятилетней давности были аккуратно скопированы и разошлись по частным архивам задолго до его вступления в должность.
…То же помещение в декабре 1933-го. Предшественник Дрекслера на посту фюрера союза нацистских доцентов д-р Вернер Блюме с удивлением вертит в руках письмо, полученное им сегодня утром из Фрайбурга. Входит его секретарша, фройляйн Пакен.
- Могу я еще чем-нибудь помочь? – Спрашивает она, ставя на стол чашку кофе.
- Какими все же мелочными иногда бывают великие философы, – удрученно бормочет будущий оберштурмфюрер СС Блюме, отдавая ей письмо. – Положите в архив. Нельзя чтобы кто-нибудь это видел.
Грета Пакен хорошо знала, о чем идет речь. Харизматичный и популярный у студентов внештатник Эдуард Баумгартен давно претендовал на постоянную позицию в Геттингене. Но для этого нужно было получить несколько положительных партийных характеристик. И ее шеф д-р Блюме обратился за рекомендацией к ректору фрайбургского университета Мартину Хайдеггеру. Тот в ответ прислал нечто омерзительное и ядовито-желчное: «Д-р Баумгартен по духовной позиции и по родственным связям принадлежит к либерально-демократическому кругу гейдельбергских интеллектуалов, сложившемуся вокруг Макса Вебера. Во время своего пребывания здесь [во Фрайбурге] он был кем угодно, только не национал-социалистом… Потерпев неудачу у меня, Баумгартен установил активные контакты с евреем Френкелем, прежде преподававшим в Геттингене, а ныне уволенным оттуда. Я подозреваю, что именно с его помощью Баумгартен устроился в Геттингене... Баумгартен – необычайно искусный оратор. Однако как философ он представляется мне очковтирателем».
Неудивительно, что фюрер Блюме решил не давать этой бумаге ход. Все знали: раньше у фигурантов были прекрасные отношения, Хайдеггер даже согласился стать крестным дочери Баумгартена. Но потом… Одни говорят, что они поссорились из-за интерпретаций Канта. Другие – из-за баумгартеновского прочтения Ницше. (Профессор Баумгартен был специалистом по американскому прагматизму; именно ему мы во многом обязаны странному теоретическому сплаву ницшеанства и прагматистской философии). Неудивительно, что Блюме воспринял хайдеггеровский пасквиль как «сведение личных счетов».
Когда доктор Блюме отправился домой, фройляйн Пакен достала из архива письмо Хайдеггера и аккуратно его скопировала. Чтобы передать копию Баумгартену при их следующем свидании.
( Read more... )
