![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jim_garrisonПомните советский анекдот про «Восстановите Рабиновича в партии»? Так вот это не анекдот, а эпизод из истории немецкой философии. Причем, эпизод, достойный пера Джона Ле Карре. В нем есть все, что нужно для экранизации: доносы, сожженные документы, любовная линия и дружба двух гениев, между которыми пробежала кошка. Вернее крыса. Причем, крыса оказалась племянником Макса Вебера.
Сцена первая. Апрель 1945 года. Помещение Геттингенского университета. Ректор, филолог-классик Ханс Дрекслер методично сжигает архивы национал-социалистического союза доцентов. Он знает, что попади эти документы в руки оккупационных властей, никому из упомянутых в них профессоров уже не отвертеться от денацификации. На себе он давно поставил крест – слишком много свидетельств его партийной активности – но коллегам еще можно помочь. В огонь летят бумаги за 1936-й, 1935-й, 1934-й… В тот год Дрекслер еще даже не был членом партии. Комментировал тексты Тацита и Цицерона. Радовался тому, что его работа об Иосифе Флавии и иудейской войне встретила теплый прием у читающей публики… Пойдет ли ему это теперь в зачет? Сможет ли он доказать, что никогда не был идейным нацистом, если занимался еврейской историей? Этого Дрекслер не знал. Не знал он и другого – часть сожженных им документов десятилетней давности были аккуратно скопированы и разошлись по частным архивам задолго до его вступления в должность.
…То же помещение в декабре 1933-го. Предшественник Дрекслера на посту фюрера союза нацистских доцентов д-р Вернер Блюме с удивлением вертит в руках письмо, полученное им сегодня утром из Фрайбурга. Входит его секретарша, фройляйн Пакен.
- Могу я еще чем-нибудь помочь? – Спрашивает она, ставя на стол чашку кофе.
- Какими все же мелочными иногда бывают великие философы, – удрученно бормочет будущий оберштурмфюрер СС Блюме, отдавая ей письмо. – Положите в архив. Нельзя чтобы кто-нибудь это видел.
Грета Пакен хорошо знала, о чем идет речь. Харизматичный и популярный у студентов внештатник Эдуард Баумгартен давно претендовал на постоянную позицию в Геттингене. Но для этого нужно было получить несколько положительных партийных характеристик. И ее шеф д-р Блюме обратился за рекомендацией к ректору фрайбургского университета Мартину Хайдеггеру. Тот в ответ прислал нечто омерзительное и ядовито-желчное: «Д-р Баумгартен по духовной позиции и по родственным связям принадлежит к либерально-демократическому кругу гейдельбергских интеллектуалов, сложившемуся вокруг Макса Вебера. Во время своего пребывания здесь [во Фрайбурге] он был кем угодно, только не национал-социалистом… Потерпев неудачу у меня, Баумгартен установил активные контакты с евреем Френкелем, прежде преподававшим в Геттингене, а ныне уволенным оттуда. Я подозреваю, что именно с его помощью Баумгартен устроился в Геттингене... Баумгартен – необычайно искусный оратор. Однако как философ он представляется мне очковтирателем».
Неудивительно, что фюрер Блюме решил не давать этой бумаге ход. Все знали: раньше у фигурантов были прекрасные отношения, Хайдеггер даже согласился стать крестным дочери Баумгартена. Но потом… Одни говорят, что они поссорились из-за интерпретаций Канта. Другие – из-за баумгартеновского прочтения Ницше. (Профессор Баумгартен был специалистом по американскому прагматизму; именно ему мы во многом обязаны странному теоретическому сплаву ницшеанства и прагматистской философии). Неудивительно, что Блюме воспринял хайдеггеровский пасквиль как «сведение личных счетов».
Когда доктор Блюме отправился домой, фройляйн Пакен достала из архива письмо Хайдеггера и аккуратно его скопировала. Чтобы передать копию Баумгартену при их следующем свидании.
Когда-то слава Германа Баумгартена гремела по всей Европе. Отец немецкого либерализма. Идеолог будущей Национал-либеральной партии Германии. Первый учитель и духовный наставник своего племянника – Макса Вебера. Так что Эдуард Баумгартен – внук Германа и троюродный племянник Вебера – действительно был связан «родственными узами» с главными немецкими либералами. Тут Хайдеггер не соврал. А вот то, что протекцию в Геттингене ему составил профессор Френкель (затравленный коллегами и уволенный незадолго до всей этой истории), было заведомой ложью.
Баумгартен переписал отзыв Хайдеггера себе в дневник. Копию же, полученную от фройляйн Пакен, отправил своей любимой тетушке – Марианне Вебер.
Если у мрачного, нелюдимого Хайдеггера и был друг, равный ему в интеллектуальном отношении, то это был Карл Ясперс. Свою дружбу они называли «боевым братством» (боевое в их терминологии – синоним философского). Хайдеггер регулярно останавливался в доме четы Ясперсов, ночуя на кушетке в библиотеке. Они часами говорили о феноменологии, экзистенции, теории времени, греческой классике и ее современных интерпретациях. А еще Ясперс после смерти Макса Вебера стал главой того самого гейдельбергского кружка либералов и неокантианцев. Упомянутый Хайдеггером «еврей Френкель» был его добрым приятелем и коллегой. Именно Ясперс дал Баумгартену рекомендацию к Хайдеггеру. И тетушка Марианна точно знала – кому переслать ту злополучную характеристику.
Ясперс простил Хайдеггеру многое. Увлечение нацизмом. Жутковатые реформы на посту ректора. Трусливое поведение по отношению к Гуссерлю. Но вот доноса он простить не смог. Тем более доноса, в котором задевалась честь его друга, честь его учителя и честь его ученика. Позднее он назовет свое впечатление от прочитанного «величайшим потрясением в жизни».
Что же он сделал?
Ничего. Спустя десять лет он напишет Хайдеггеру: «Когда много лет назад, году в 1934, передо мной на столе лежала достоверная и полная копия Вашего письма насчет приглашения Баумгартена в Гёттинген, я еще мог сказать Вам, что я думаю. Я этого не сделал — из недоверия ко всякому, кто в государстве террора не выказал себя настоящим другом».
Напишет и не отправит.
Но вот наступил 1945-й. И по требованию французской оккупационной администрации председатель фрайбургской «комиссии по чистке» (французы называли денацификацию «пурификацией») запросил у Ясперса характеристику на Хайдеггера. Запросил, причем, по просьбе самого Хайдеггера. Тот, видимо, не знал, что у Ясперса все это время в столе лежала копия его пасквиля на Баумгартена.
Ясперс припомнил бывшему другу все. И «еврея Френкеля». И уничижительные высказывания о «кружке гейдельбергских либералов вокруг Вебера». Он предложил отстранить Хайдеггера от преподавания, сохранив ему, впрочем, профессорскую пенсию. (Спойлер – от преподавания отстранят, пенсию не сохранят.) Ибо «необходимо привлечь к ответственности всех, кто помогал упрочивать национал-социализм. Хайдеггер принадлежит к тем немногим профессорам, которые это делали». Мотивировал он свое решение – не без злой иронии – цитатой из своего учителя: «В определенных пределах я признаю сугубо личное оправдание, что Хайдеггер по натуре — человек аполитичный; национал-социализм, в который он нарядился, имел мало общего с действительностью. Однако на сей счет я бы прежде всего напомнил слова Макса Вебера, сказанные им в 1919 году: дети, которые суют руки в колесо мировой истории, будут раздавлены».
И здесь читатель вправе спросить меня: почему Баумгартен-то крыса? Потому что переслал тётке хайдеггеровский донос? Кто из нас поступил бы иначе?
Но есть нюанс.
Та характеристика нужна была Эдуарду Баумгартену не столько для получения постоянной позиции в университете, сколько для вступления в штурмовые отряды – СА. Он и без хайдеггеровской характеристики отлично вписался в идеологический ландшафт своего времени: член нацистской ассоциации учителей с 1934 г., член нацистского союза доцентов с 1936 г., член НСДАП и «блокляйтер» (глава университетской партячейки) – с 1937 г. Автор бессмертных произведений «Человек как солдат» (1942) и «Немецкие модели фюрерства: офицер, ученый, ремесленник» (1945) – ее, кстати, оккупационные власти одной из первых внесут в список запрещенной литературы.
Чтобы получить партийную крышу, Баумгартен задружился с одним из главных нацистских философов – Боймлером. И сделал благодаря этому прекрасную карьеру. Даже доктор Блюме в 1936 году, принимая его в ряды Доцентбунда, скажет: «Теперь я убежден, что тот отзыв из Фрайбурга был обычным наветом со стороны завистников. Коллега Баумгартен – настоящий нацист!». Выкуси, Хайдеггер.
Как же Баумгартену удалось избежать денацификации? Думаю, вы уже догадались. «Персильные» письма от Карла Ясперса и Марианны Вебер сделали свое дело. Гейдельбергский кружок своих не бросает. Говорят, Ясперс и здесь пустил в ход хайдеггеровский отзыв. Мол, даже эта сволочь не считала моего ученика «настоящим нацистом».
https://vk.com/wall1452598_12413
Сцена первая. Апрель 1945 года. Помещение Геттингенского университета. Ректор, филолог-классик Ханс Дрекслер методично сжигает архивы национал-социалистического союза доцентов. Он знает, что попади эти документы в руки оккупационных властей, никому из упомянутых в них профессоров уже не отвертеться от денацификации. На себе он давно поставил крест – слишком много свидетельств его партийной активности – но коллегам еще можно помочь. В огонь летят бумаги за 1936-й, 1935-й, 1934-й… В тот год Дрекслер еще даже не был членом партии. Комментировал тексты Тацита и Цицерона. Радовался тому, что его работа об Иосифе Флавии и иудейской войне встретила теплый прием у читающей публики… Пойдет ли ему это теперь в зачет? Сможет ли он доказать, что никогда не был идейным нацистом, если занимался еврейской историей? Этого Дрекслер не знал. Не знал он и другого – часть сожженных им документов десятилетней давности были аккуратно скопированы и разошлись по частным архивам задолго до его вступления в должность.
…То же помещение в декабре 1933-го. Предшественник Дрекслера на посту фюрера союза нацистских доцентов д-р Вернер Блюме с удивлением вертит в руках письмо, полученное им сегодня утром из Фрайбурга. Входит его секретарша, фройляйн Пакен.
- Могу я еще чем-нибудь помочь? – Спрашивает она, ставя на стол чашку кофе.
- Какими все же мелочными иногда бывают великие философы, – удрученно бормочет будущий оберштурмфюрер СС Блюме, отдавая ей письмо. – Положите в архив. Нельзя чтобы кто-нибудь это видел.
Грета Пакен хорошо знала, о чем идет речь. Харизматичный и популярный у студентов внештатник Эдуард Баумгартен давно претендовал на постоянную позицию в Геттингене. Но для этого нужно было получить несколько положительных партийных характеристик. И ее шеф д-р Блюме обратился за рекомендацией к ректору фрайбургского университета Мартину Хайдеггеру. Тот в ответ прислал нечто омерзительное и ядовито-желчное: «Д-р Баумгартен по духовной позиции и по родственным связям принадлежит к либерально-демократическому кругу гейдельбергских интеллектуалов, сложившемуся вокруг Макса Вебера. Во время своего пребывания здесь [во Фрайбурге] он был кем угодно, только не национал-социалистом… Потерпев неудачу у меня, Баумгартен установил активные контакты с евреем Френкелем, прежде преподававшим в Геттингене, а ныне уволенным оттуда. Я подозреваю, что именно с его помощью Баумгартен устроился в Геттингене... Баумгартен – необычайно искусный оратор. Однако как философ он представляется мне очковтирателем».
Неудивительно, что фюрер Блюме решил не давать этой бумаге ход. Все знали: раньше у фигурантов были прекрасные отношения, Хайдеггер даже согласился стать крестным дочери Баумгартена. Но потом… Одни говорят, что они поссорились из-за интерпретаций Канта. Другие – из-за баумгартеновского прочтения Ницше. (Профессор Баумгартен был специалистом по американскому прагматизму; именно ему мы во многом обязаны странному теоретическому сплаву ницшеанства и прагматистской философии). Неудивительно, что Блюме воспринял хайдеггеровский пасквиль как «сведение личных счетов».
Когда доктор Блюме отправился домой, фройляйн Пакен достала из архива письмо Хайдеггера и аккуратно его скопировала. Чтобы передать копию Баумгартену при их следующем свидании.
Когда-то слава Германа Баумгартена гремела по всей Европе. Отец немецкого либерализма. Идеолог будущей Национал-либеральной партии Германии. Первый учитель и духовный наставник своего племянника – Макса Вебера. Так что Эдуард Баумгартен – внук Германа и троюродный племянник Вебера – действительно был связан «родственными узами» с главными немецкими либералами. Тут Хайдеггер не соврал. А вот то, что протекцию в Геттингене ему составил профессор Френкель (затравленный коллегами и уволенный незадолго до всей этой истории), было заведомой ложью.
Баумгартен переписал отзыв Хайдеггера себе в дневник. Копию же, полученную от фройляйн Пакен, отправил своей любимой тетушке – Марианне Вебер.
Если у мрачного, нелюдимого Хайдеггера и был друг, равный ему в интеллектуальном отношении, то это был Карл Ясперс. Свою дружбу они называли «боевым братством» (боевое в их терминологии – синоним философского). Хайдеггер регулярно останавливался в доме четы Ясперсов, ночуя на кушетке в библиотеке. Они часами говорили о феноменологии, экзистенции, теории времени, греческой классике и ее современных интерпретациях. А еще Ясперс после смерти Макса Вебера стал главой того самого гейдельбергского кружка либералов и неокантианцев. Упомянутый Хайдеггером «еврей Френкель» был его добрым приятелем и коллегой. Именно Ясперс дал Баумгартену рекомендацию к Хайдеггеру. И тетушка Марианна точно знала – кому переслать ту злополучную характеристику.
Ясперс простил Хайдеггеру многое. Увлечение нацизмом. Жутковатые реформы на посту ректора. Трусливое поведение по отношению к Гуссерлю. Но вот доноса он простить не смог. Тем более доноса, в котором задевалась честь его друга, честь его учителя и честь его ученика. Позднее он назовет свое впечатление от прочитанного «величайшим потрясением в жизни».
Что же он сделал?
Ничего. Спустя десять лет он напишет Хайдеггеру: «Когда много лет назад, году в 1934, передо мной на столе лежала достоверная и полная копия Вашего письма насчет приглашения Баумгартена в Гёттинген, я еще мог сказать Вам, что я думаю. Я этого не сделал — из недоверия ко всякому, кто в государстве террора не выказал себя настоящим другом».
Напишет и не отправит.
Но вот наступил 1945-й. И по требованию французской оккупационной администрации председатель фрайбургской «комиссии по чистке» (французы называли денацификацию «пурификацией») запросил у Ясперса характеристику на Хайдеггера. Запросил, причем, по просьбе самого Хайдеггера. Тот, видимо, не знал, что у Ясперса все это время в столе лежала копия его пасквиля на Баумгартена.
Ясперс припомнил бывшему другу все. И «еврея Френкеля». И уничижительные высказывания о «кружке гейдельбергских либералов вокруг Вебера». Он предложил отстранить Хайдеггера от преподавания, сохранив ему, впрочем, профессорскую пенсию. (Спойлер – от преподавания отстранят, пенсию не сохранят.) Ибо «необходимо привлечь к ответственности всех, кто помогал упрочивать национал-социализм. Хайдеггер принадлежит к тем немногим профессорам, которые это делали». Мотивировал он свое решение – не без злой иронии – цитатой из своего учителя: «В определенных пределах я признаю сугубо личное оправдание, что Хайдеггер по натуре — человек аполитичный; национал-социализм, в который он нарядился, имел мало общего с действительностью. Однако на сей счет я бы прежде всего напомнил слова Макса Вебера, сказанные им в 1919 году: дети, которые суют руки в колесо мировой истории, будут раздавлены».
И здесь читатель вправе спросить меня: почему Баумгартен-то крыса? Потому что переслал тётке хайдеггеровский донос? Кто из нас поступил бы иначе?
Но есть нюанс.
Та характеристика нужна была Эдуарду Баумгартену не столько для получения постоянной позиции в университете, сколько для вступления в штурмовые отряды – СА. Он и без хайдеггеровской характеристики отлично вписался в идеологический ландшафт своего времени: член нацистской ассоциации учителей с 1934 г., член нацистского союза доцентов с 1936 г., член НСДАП и «блокляйтер» (глава университетской партячейки) – с 1937 г. Автор бессмертных произведений «Человек как солдат» (1942) и «Немецкие модели фюрерства: офицер, ученый, ремесленник» (1945) – ее, кстати, оккупационные власти одной из первых внесут в список запрещенной литературы.
Чтобы получить партийную крышу, Баумгартен задружился с одним из главных нацистских философов – Боймлером. И сделал благодаря этому прекрасную карьеру. Даже доктор Блюме в 1936 году, принимая его в ряды Доцентбунда, скажет: «Теперь я убежден, что тот отзыв из Фрайбурга был обычным наветом со стороны завистников. Коллега Баумгартен – настоящий нацист!». Выкуси, Хайдеггер.
Как же Баумгартену удалось избежать денацификации? Думаю, вы уже догадались. «Персильные» письма от Карла Ясперса и Марианны Вебер сделали свое дело. Гейдельбергский кружок своих не бросает. Говорят, Ясперс и здесь пустил в ход хайдеггеровский отзыв. Мол, даже эта сволочь не считала моего ученика «настоящим нацистом».
https://vk.com/wall1452598_12413
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-06-21 06:08 am (UTC)Какая прелесть. Спасибо большое.
no subject
Date: 2023-06-21 06:18 am (UTC)no subject
Date: 2023-06-22 03:51 am (UTC)А на него охотились или он сам?
no subject
Date: 2023-06-22 04:00 am (UTC)Ну на него охотились по ректорскому делу ещё до СВО, потом всех фигурантов фактически реабилитировали, а ему иноагентство сделали.
no subject
Date: 2023-06-22 04:03 am (UTC)no subject
Date: 2023-06-22 04:07 am (UTC)Да шут его знает, каких-то радикальных высказываний он себе не позволял вроде.
Впрочем с карнеги.ру аналогично вышло — когда относительно лояльных публицистов вроде Баунова и Вакуленки радикализировали.
no subject
Date: 2023-06-21 08:04 am (UTC)Это круче чем биографии, которые постил![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
labas
no subject
Date: 2023-06-21 05:38 pm (UTC)