![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jim_garrisonПосле завершения Холодной войны – и президентства Рональда Рейгана – республиканцы набрали большинство голосов избирателей лишь на одних президентских выборах из восьми (переизбрание Джорджа Буша-младшего с небольшим отрывом в 2004 году). Конечно, республиканские кандидаты выиграли две дополнительных победы за счёт большинства голосов выборщиков: Джорджа Буша-младшего в 2000 году и Дональда Трампа в 2016 году. Но в целом всё более сомнительно, способна ли республиканская партия выигрывать выборы на президентском уровне или хотя бы попытаться сделать это. Сегодня у партии по сути нет позитивной политической повестки, у неё мало поддержки от крупнейших корпораций в США, всё равно в Кремниевой долине или Уолл-стрит, и она почти полностью маргинализировано в системе высшего образования, Голливуда и мейнстримных СМИ.
Несмотря на эти преграды обе президентских кампании Дональда Трампа раскрыли возможные пути возвращения к достижению национального большинства. В 2016 году Трамп сломал демократическую «синюю стену» в Верхнем Среднем Западе. В 2020 году он значительно увеличил долю избирателей среди небелых рабочих, продемонстрировав, что любые пророчества о «демографической судьбе» (demographic destiny) могут быть менее пророческими, чем считалось ранее. Тем не менее, администрация Трампа была слишком хаотической и разрозненной, чтобы консолидировать любую крупную «популистскую» рокировку. Наоборот, свирепая развязка президентства Трампа только углубила растущую пропасть между избирательной базой и партийной элитой: сейчас почти невозможно для политиков-республиканцев апеллировать к «популистскому» крылу партии – которое теперь определяется преимущественно скандалами вокруг Трампа – без того, чтобы не отдалить (всё уменьшающееся) республиканских «респектабельных» доноров и бизнесменов, и наоборот. В таких обстоятельствах даже когда республиканцы побеждают на национальном уровне, для них очень трудно добиться реализации какой-то содержательной политики.
Эти проблемы вовсе не являются вопросами «коммуницирования», вечным ответом вашингтонских консультантов. Не являются они также простыми вопросами идеологии или даже политики. По сути, республиканская партия столкнулась с тем, что можно назвать кризисом избирателей: партия в её текущей форме не может служить даже имеющимся избирателям, которых меньше, чем нужно для получения большинства голосов на выборах.
Эта проблема избирателей иногда упрощённо описывается как коллапс старой рейгановской «табуретки». Неоконсерваторы дискредитировали себя Ираком и другими иностранными злоключениями; неолибералов дискредитировал финансовый кризис, американская деиндустриализация и взлёт восточно-азиатской модели развития; а социальные консерваторы обнаружили, что являются с точки зрения мейнстрима американского общества всё больше и больше маргиналами. Более того, если рейгановская коалиция держалась вместе за счёт общей неприязни к советскому коммунизму, сегодня всякий альянс (alliance )между «ястребами», либертарианцами и социальными консерваторами имеет мало смысла.
Всё это верно, но рассуждение не идёт достаточно далеко. Вопрос не только в внутренней несвязности республиканской коалиции и не в том, что партия не может угодить одному избирательному блоку не разозлив при этом другой. Это практически неизбежно в двупартийной системе, и демократическая коалиция не менее несообразна, чем республиканская. Но есть два важных отличия между ними. Во-первых, демократическая экономическая база состоит в основном из господствующих и престижных в экономических секторов и фир, от Кремниевой долины до Голдман-Сакса, в то время как республиканцев поддерживают слабеющие сектора, наподобие сырьевого. Во-вторых, система демократического патронажа является связной, даже если демократическая коалиция таковой не является. Иными словами, демократическая партия способна использовать политику к прямой выгоды своих избирателей и создавать новых. В совокупности оба фактора гарантируют, что лоскутное оделяло демократических избирательных блоков будет иметь причины игнорировать внутренние противоречия своей коалиции. Это далеко не так в случае республиканцев.
Например, элементы планов президента Байдена по оказанию помощи пострадавшим от коронавируса и планов по инфраструктуре (сейчас, когда я пишу эти строки) являются просто исправлением десятилетий недоинвестиций и их следует поддержать обеим партиям. Но другие элементы этих планов являются по сути подачками избирателям-демократов, включая то, что по сути, является финансовым спасением для находящихся в опасном положении «синих городов» и, следовательно, их союзов государственных служащих. То же самое можно сказать о предложении администрации потратить миллиарды на «зелёные» проекты без каких-либо попыток упростить экологические регуляции, которые способствуют высокой стоимости инфраструктуры в США. Профсоюзы в частном секторе экономики получают от демократов всё меньше и меньше по вопросам, связанным с крупными технологическими корпорациями и их гиг-рабочих, но предложение Байдена делает сочувственный жест в их сторону в виде отмены законов о «праве на труд». Или возьмём другие предложения, вроде списания студенческих долгов, которое никак не решает структурные проблемы американского высшего образования, но выгодно ключевым демократическим избирательным блокам в университетах и вокруг них, а также поддерживающим демократов специалистов со студенческими долгами. Но, вероятно, самым вопиющим случаем является энтузиазм парламентариев-демократов в вопросе отмены налоговых вычетов на местном уровне и уровне отдельных штатов. По сути это снижение налогов для богатейших жителей богатейших кварталов США, и этот шаг является плевком в лицо тем идеологическим обязательствам, которые демократическая партия, теоретически, отстаивает – что и вызвало некоторую критику со стороны левых. Но это полезно важному и растущему демократическому избирательному блоку: специалистам в крупных городах, относящихся к верхнему среднему классу (и выше).
Далее, демократы более эффективно связывали свои «культурные» темы с материальными интересами. Квоты по расовому многообразию в советах корпораций, к примеру, могли быть преимущественно символическими, и поэтому критиковаться (criticized ) даже некоторыми левыми. Но как бы они ни были поверхностны, они создавали связь между либеральными культурными приоритетами и экономическими заботами, так же, как и корпоративными нормами – вот и это являлось той «интерсекциональностью», что имеет смысл.
И наоборот, республиканский конгресс мог снижать налоги, а республиканская администрация президента облегчать регуляции для, например, добычи угля. Но республиканцы во власти редко когда даже думали о крупной инфраструктурной программе для своих ключевых избирателей или о массовых тратах на возвращение стратегических или высокооплачиваемых секторов назад в не-прибрежные штаты. Наоборот, консервативные аналитические центры в основном едины в своей оппозиции (например) сельскохозяйственным субсидиям на основании, что это против свободного рынка, вопреки тому факту, что сельские общины являются по сути самым лояльным из оставшихся у республиканцев избирательных блоков. Вкратце, членство в республиканской коалиции обычно означает мало материальных выгод и часто требует значительных экономических издержек. Конечно, неолиберальные политики, которые республиканцы отстаивали в прошлые десятилетия уничтожили большую часть их бывшей базы и непропорционально обогатили доноров демократической партии.
Вероятно, не является совпадении, что консервативные культурные вопросы обычно представляются как совершенно автономные от всяких материальных соображений. Быть социальным консерватором означает иногда приходить на митинги против абортов и читать иеремиады против этих сумасшедших профессоров в Йеле. Но это не означает думать о реформе корпоративного управления или использовании государства для того, чтобы дать новую форму элитарным частным университетам, не говоря уже о реструктуризации финансовых рынков или увеличении экономики для лучшей поддержки традиционных общин.
В последнее время для консерваторов всё труднее игнорировать комбинацию культурной и экономической мощи, направленной против них в виде «пробудившегося капитала» (woke capital). Но мейнстримные республиканцы, не имея альтернативного политико-экономического видения, не имеют ответа на этот вызов, кроме как немного похныкать перед тем, как предложить снова снизить налоги для корпораций.
За пределами «истеблишмента» ряд консервативных активистов теперь настаивает на том, что уж в этот раз они будут вести культурную войну «всерьёз», в отличие от предполагаемых трусов в прошлых поколениях. Но хотя верно то, что социальные консерваторы, принадлежащие к истеблишменту – вроде профессора Принстона Роберта Джорджа – были смехотворно неэффективны, мало оснований верить в то, что постить более энергичные эссе в интернете будет более эффективно. Иронично, но именно самые радикальные представители американских правых, надеющиеся скормить «красную таблетку» воображаемому молчаливому большинству, являются самыми наивными верующими в эффективность серьёзного журнализма.
В своём текущем состоянии республиканская партия неспособна адекватно служить интересам своих традиционных избирателей и неспособна предложить жизнеспособную инициативу своим перспективным избирателям. Почему же тогда она не меняется или просто не исчезнет?
Определённо, идеология играет роль – принятие партией либертарианских экономических теорией серьёзно ограничивает её способность использовать политические меры для продвижения реальных интересов, всё равно партийных или национальных – но это едва ли достаточное объяснение. Исторически идеологические линии американских партий были относительно гибкими. Партия, которая реально хочет господства среди избирателей соответствующим образом приспосабливает свою идеологию. Так почему же политики-республиканцы не отказались от консерватизма в духе Рейгана и Буша (как медленно и непоследовательно начал делать в 2016 году), особенно теперь, когда этому консерватизму не хватает серьёзной народной, интеллектуальной или экономической базы?
С моей точки зрения лучшим ответом является то, что остающиеся связи республиканской партии с господствующими секторами американской экономики сохраняются за счёт её полезности в качестве орудия по балансированию и дисциплинированию членов демократической коалиции. Например, крупные фармацевтические компании будут вкладывать деньги в фонд «Наследие» (Heritage), чтобы он вопил о «социализированной медицине», когда речь зайдёт о переговорах с правительством насчёт цены на лекарства, но этим корпорациям едва ли интересна отмена «Обамакэр», а тем более уничтожение «Мэдикэр». Финансовые лобби будут давать деньги республиканской партии, чтобы убирать надоедливые регуляции или налоги, но они едва ли заинтересованы в «твёрдых деньгах» или крупном снижении расходов, которые повредят финансовым рынкам – не говоря уж о том, что им неинтересен социальный консерватизм. Крупные технологические корпорации будут поддерживать группу «Американцы за процветание» в оппозиции (oppose) законодательству, ограничивающему прибыли разработчиков приложений, и при этом более агрессивно цензурировать консерваторов в интернете и так далее.
Опять-таки, суть не в том, что демократическая коалиция исключительно последовательна или её доноры абсолютно искренни; это не так. Но взаимоотношения между самыми могущественными отраслями экономики США и демократической партией отличаются от таковых взаимоотношений с республиканской партией. Эти отрасли рассчитывают на демократов, что те будут продвигать их интересы, и на республиканцев, что те будут мешать всякому развитию событий, враждебному их интересам. Иными словами, сейчас главной – или даже единственной – ценность республиканской партии для «капитала» заключается не в любой позитивной программе, но в способности ограничивать других членов демократической коалиции. В этом отношении единственная правдоподобная роль нынешней республиканской партии – это роль партии обструкционистов. И её обструкционистский консерватизм – всё равно, «принципиальный» либертарианский или рефлекторный «троллинг либерах» - является идеальной идеологией для этой роли, возможно, единственно пригодной. По этой причине, трудно представить, что она исчезнет, даже если откажется от всякой видимости достижения большинства на выборах.
Конечно, служить второй скрипкой и полезными идиотами при «пробудившемся капитале» это не совсем то, на что подписывались консервативные активисты и избиратели – по крайней мере, те, кому за это не платят доноры. Таким образом, не следует удивляться тому, что многие в республиканской «пехоте» в последние годы повернулись к «популизму», чтобы избежать судьбы, по выражению Майкла Антона, «вашингтонских генералов» американской политики. Популизм, по крайней мере, теоретически, предлагает шанс выстроить коалицию большинства на выборах и править от его имени, чего «принципиальный консерватизм» не может.
Но у республиканских популистов на пути серьёзные препятствия, не связанные с личными недостатками Дональда Трампа. Даже самому убеждённому, умному и последовательному популисту сейчас будет не хватать серьёзного экономического основания – не обязательно в смысле взносов на избирательную кампанию, но в смысле отраслевых групп, желающих развивать и лоббировать амбициозную повестку. В конце концов, демократическая партия была некогда более популистской (и даже более социально-консервативной) партией, серьёзно опиравшейся на взносы профсоюзов и так далее. Но эта модель была сдана в утиль в прошлые десятилетия, в основном потому, что её сочли неконкурентноспособной. Почему республиканские популисты справятся лучше, даже если им удастся сколотить такую коалицию? Более лёгким путём является просто предложить популизм в качестве более сильной версии обструкционистского консерватизма.
В прошлые несколько десятилетий старая шутка, что политики выбирают себе новых избирателей, более или менее воплотилась в жизнь. Республиканцы и демократы по сути обменялись (swapped) многими своими историческими избирательными блоками. Но демократы при этом также сменили свою экономическую базу, а республиканцы – нет. Пока у республиканской партии не будет материального фундамента, чтобы, по крайней мере, конкурировать за командные высоты американской экономики, у неё не будет позитивной программы и, следовательно, будут проблемы с функционированием в качестве жизнеспособной электоральной коалиции на национальном уровне. Консерватизм, используя афоризм, сохранится только как обида – и, может быть, как возможность сколотить состояние для шоуменов и программа по трудоустройству для неудачливых профессоров.
Возможно представить новую коалицию с альтернативным политико-экономическим видением и, следовательно, поддерживающую свою позитивную повестку дня для республиканской партии. Такая коалиция будет, вероятно, состоять из растущего числа тех компаний, что бросают вызов крупным монополистическим технологическим корпорациям или из фирм-«выскочек», стремящихся разрушить имеющиеся ТНК – и поэтому готовых извлечь выгоду из (другой) государственной промышленной политики, как сделали их азиатские коллеги – и финансистов, которые могут извлечь прибыль из такого сценария. Эту группу могут также больше заинтересовать «консервативные» социальные вопросы, наподобие создания стабильных семей или коррекции все более идеологического и морализаторского курса в СМИ и системе образования. Но до появления подобной коалиции – которая не является ни надвигающейся, ни неизбежной – республиканцы с трудом будут побеждать на национальном уровне и им будет почти невозможно править, даже когда они будут побеждать.
https://ksr.hkspublications.org/2021/05/18/can-conservatism-be-more-than-a-grudge/
---
---
---
Коллега![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
gwalch_rhudd перевел статью Julius Krein, редактора журнала American Affairs, о ситуации с республиканской партией и консерватизмом сейчас в США.
Описывается геттоизация и превращение республиканцев в чужой инструмент.
Несмотря на эти преграды обе президентских кампании Дональда Трампа раскрыли возможные пути возвращения к достижению национального большинства. В 2016 году Трамп сломал демократическую «синюю стену» в Верхнем Среднем Западе. В 2020 году он значительно увеличил долю избирателей среди небелых рабочих, продемонстрировав, что любые пророчества о «демографической судьбе» (demographic destiny) могут быть менее пророческими, чем считалось ранее. Тем не менее, администрация Трампа была слишком хаотической и разрозненной, чтобы консолидировать любую крупную «популистскую» рокировку. Наоборот, свирепая развязка президентства Трампа только углубила растущую пропасть между избирательной базой и партийной элитой: сейчас почти невозможно для политиков-республиканцев апеллировать к «популистскому» крылу партии – которое теперь определяется преимущественно скандалами вокруг Трампа – без того, чтобы не отдалить (всё уменьшающееся) республиканских «респектабельных» доноров и бизнесменов, и наоборот. В таких обстоятельствах даже когда республиканцы побеждают на национальном уровне, для них очень трудно добиться реализации какой-то содержательной политики.
Эти проблемы вовсе не являются вопросами «коммуницирования», вечным ответом вашингтонских консультантов. Не являются они также простыми вопросами идеологии или даже политики. По сути, республиканская партия столкнулась с тем, что можно назвать кризисом избирателей: партия в её текущей форме не может служить даже имеющимся избирателям, которых меньше, чем нужно для получения большинства голосов на выборах.
Эта проблема избирателей иногда упрощённо описывается как коллапс старой рейгановской «табуретки». Неоконсерваторы дискредитировали себя Ираком и другими иностранными злоключениями; неолибералов дискредитировал финансовый кризис, американская деиндустриализация и взлёт восточно-азиатской модели развития; а социальные консерваторы обнаружили, что являются с точки зрения мейнстрима американского общества всё больше и больше маргиналами. Более того, если рейгановская коалиция держалась вместе за счёт общей неприязни к советскому коммунизму, сегодня всякий альянс (alliance )между «ястребами», либертарианцами и социальными консерваторами имеет мало смысла.
Всё это верно, но рассуждение не идёт достаточно далеко. Вопрос не только в внутренней несвязности республиканской коалиции и не в том, что партия не может угодить одному избирательному блоку не разозлив при этом другой. Это практически неизбежно в двупартийной системе, и демократическая коалиция не менее несообразна, чем республиканская. Но есть два важных отличия между ними. Во-первых, демократическая экономическая база состоит в основном из господствующих и престижных в экономических секторов и фир, от Кремниевой долины до Голдман-Сакса, в то время как республиканцев поддерживают слабеющие сектора, наподобие сырьевого. Во-вторых, система демократического патронажа является связной, даже если демократическая коалиция таковой не является. Иными словами, демократическая партия способна использовать политику к прямой выгоды своих избирателей и создавать новых. В совокупности оба фактора гарантируют, что лоскутное оделяло демократических избирательных блоков будет иметь причины игнорировать внутренние противоречия своей коалиции. Это далеко не так в случае республиканцев.
Например, элементы планов президента Байдена по оказанию помощи пострадавшим от коронавируса и планов по инфраструктуре (сейчас, когда я пишу эти строки) являются просто исправлением десятилетий недоинвестиций и их следует поддержать обеим партиям. Но другие элементы этих планов являются по сути подачками избирателям-демократов, включая то, что по сути, является финансовым спасением для находящихся в опасном положении «синих городов» и, следовательно, их союзов государственных служащих. То же самое можно сказать о предложении администрации потратить миллиарды на «зелёные» проекты без каких-либо попыток упростить экологические регуляции, которые способствуют высокой стоимости инфраструктуры в США. Профсоюзы в частном секторе экономики получают от демократов всё меньше и меньше по вопросам, связанным с крупными технологическими корпорациями и их гиг-рабочих, но предложение Байдена делает сочувственный жест в их сторону в виде отмены законов о «праве на труд». Или возьмём другие предложения, вроде списания студенческих долгов, которое никак не решает структурные проблемы американского высшего образования, но выгодно ключевым демократическим избирательным блокам в университетах и вокруг них, а также поддерживающим демократов специалистов со студенческими долгами. Но, вероятно, самым вопиющим случаем является энтузиазм парламентариев-демократов в вопросе отмены налоговых вычетов на местном уровне и уровне отдельных штатов. По сути это снижение налогов для богатейших жителей богатейших кварталов США, и этот шаг является плевком в лицо тем идеологическим обязательствам, которые демократическая партия, теоретически, отстаивает – что и вызвало некоторую критику со стороны левых. Но это полезно важному и растущему демократическому избирательному блоку: специалистам в крупных городах, относящихся к верхнему среднему классу (и выше).
Далее, демократы более эффективно связывали свои «культурные» темы с материальными интересами. Квоты по расовому многообразию в советах корпораций, к примеру, могли быть преимущественно символическими, и поэтому критиковаться (criticized ) даже некоторыми левыми. Но как бы они ни были поверхностны, они создавали связь между либеральными культурными приоритетами и экономическими заботами, так же, как и корпоративными нормами – вот и это являлось той «интерсекциональностью», что имеет смысл.
И наоборот, республиканский конгресс мог снижать налоги, а республиканская администрация президента облегчать регуляции для, например, добычи угля. Но республиканцы во власти редко когда даже думали о крупной инфраструктурной программе для своих ключевых избирателей или о массовых тратах на возвращение стратегических или высокооплачиваемых секторов назад в не-прибрежные штаты. Наоборот, консервативные аналитические центры в основном едины в своей оппозиции (например) сельскохозяйственным субсидиям на основании, что это против свободного рынка, вопреки тому факту, что сельские общины являются по сути самым лояльным из оставшихся у республиканцев избирательных блоков. Вкратце, членство в республиканской коалиции обычно означает мало материальных выгод и часто требует значительных экономических издержек. Конечно, неолиберальные политики, которые республиканцы отстаивали в прошлые десятилетия уничтожили большую часть их бывшей базы и непропорционально обогатили доноров демократической партии.
Вероятно, не является совпадении, что консервативные культурные вопросы обычно представляются как совершенно автономные от всяких материальных соображений. Быть социальным консерватором означает иногда приходить на митинги против абортов и читать иеремиады против этих сумасшедших профессоров в Йеле. Но это не означает думать о реформе корпоративного управления или использовании государства для того, чтобы дать новую форму элитарным частным университетам, не говоря уже о реструктуризации финансовых рынков или увеличении экономики для лучшей поддержки традиционных общин.
В последнее время для консерваторов всё труднее игнорировать комбинацию культурной и экономической мощи, направленной против них в виде «пробудившегося капитала» (woke capital). Но мейнстримные республиканцы, не имея альтернативного политико-экономического видения, не имеют ответа на этот вызов, кроме как немного похныкать перед тем, как предложить снова снизить налоги для корпораций.
За пределами «истеблишмента» ряд консервативных активистов теперь настаивает на том, что уж в этот раз они будут вести культурную войну «всерьёз», в отличие от предполагаемых трусов в прошлых поколениях. Но хотя верно то, что социальные консерваторы, принадлежащие к истеблишменту – вроде профессора Принстона Роберта Джорджа – были смехотворно неэффективны, мало оснований верить в то, что постить более энергичные эссе в интернете будет более эффективно. Иронично, но именно самые радикальные представители американских правых, надеющиеся скормить «красную таблетку» воображаемому молчаливому большинству, являются самыми наивными верующими в эффективность серьёзного журнализма.
В своём текущем состоянии республиканская партия неспособна адекватно служить интересам своих традиционных избирателей и неспособна предложить жизнеспособную инициативу своим перспективным избирателям. Почему же тогда она не меняется или просто не исчезнет?
Определённо, идеология играет роль – принятие партией либертарианских экономических теорией серьёзно ограничивает её способность использовать политические меры для продвижения реальных интересов, всё равно партийных или национальных – но это едва ли достаточное объяснение. Исторически идеологические линии американских партий были относительно гибкими. Партия, которая реально хочет господства среди избирателей соответствующим образом приспосабливает свою идеологию. Так почему же политики-республиканцы не отказались от консерватизма в духе Рейгана и Буша (как медленно и непоследовательно начал делать в 2016 году), особенно теперь, когда этому консерватизму не хватает серьёзной народной, интеллектуальной или экономической базы?
С моей точки зрения лучшим ответом является то, что остающиеся связи республиканской партии с господствующими секторами американской экономики сохраняются за счёт её полезности в качестве орудия по балансированию и дисциплинированию членов демократической коалиции. Например, крупные фармацевтические компании будут вкладывать деньги в фонд «Наследие» (Heritage), чтобы он вопил о «социализированной медицине», когда речь зайдёт о переговорах с правительством насчёт цены на лекарства, но этим корпорациям едва ли интересна отмена «Обамакэр», а тем более уничтожение «Мэдикэр». Финансовые лобби будут давать деньги республиканской партии, чтобы убирать надоедливые регуляции или налоги, но они едва ли заинтересованы в «твёрдых деньгах» или крупном снижении расходов, которые повредят финансовым рынкам – не говоря уж о том, что им неинтересен социальный консерватизм. Крупные технологические корпорации будут поддерживать группу «Американцы за процветание» в оппозиции (oppose) законодательству, ограничивающему прибыли разработчиков приложений, и при этом более агрессивно цензурировать консерваторов в интернете и так далее.
Опять-таки, суть не в том, что демократическая коалиция исключительно последовательна или её доноры абсолютно искренни; это не так. Но взаимоотношения между самыми могущественными отраслями экономики США и демократической партией отличаются от таковых взаимоотношений с республиканской партией. Эти отрасли рассчитывают на демократов, что те будут продвигать их интересы, и на республиканцев, что те будут мешать всякому развитию событий, враждебному их интересам. Иными словами, сейчас главной – или даже единственной – ценность республиканской партии для «капитала» заключается не в любой позитивной программе, но в способности ограничивать других членов демократической коалиции. В этом отношении единственная правдоподобная роль нынешней республиканской партии – это роль партии обструкционистов. И её обструкционистский консерватизм – всё равно, «принципиальный» либертарианский или рефлекторный «троллинг либерах» - является идеальной идеологией для этой роли, возможно, единственно пригодной. По этой причине, трудно представить, что она исчезнет, даже если откажется от всякой видимости достижения большинства на выборах.
Конечно, служить второй скрипкой и полезными идиотами при «пробудившемся капитале» это не совсем то, на что подписывались консервативные активисты и избиратели – по крайней мере, те, кому за это не платят доноры. Таким образом, не следует удивляться тому, что многие в республиканской «пехоте» в последние годы повернулись к «популизму», чтобы избежать судьбы, по выражению Майкла Антона, «вашингтонских генералов» американской политики. Популизм, по крайней мере, теоретически, предлагает шанс выстроить коалицию большинства на выборах и править от его имени, чего «принципиальный консерватизм» не может.
Но у республиканских популистов на пути серьёзные препятствия, не связанные с личными недостатками Дональда Трампа. Даже самому убеждённому, умному и последовательному популисту сейчас будет не хватать серьёзного экономического основания – не обязательно в смысле взносов на избирательную кампанию, но в смысле отраслевых групп, желающих развивать и лоббировать амбициозную повестку. В конце концов, демократическая партия была некогда более популистской (и даже более социально-консервативной) партией, серьёзно опиравшейся на взносы профсоюзов и так далее. Но эта модель была сдана в утиль в прошлые десятилетия, в основном потому, что её сочли неконкурентноспособной. Почему республиканские популисты справятся лучше, даже если им удастся сколотить такую коалицию? Более лёгким путём является просто предложить популизм в качестве более сильной версии обструкционистского консерватизма.
В прошлые несколько десятилетий старая шутка, что политики выбирают себе новых избирателей, более или менее воплотилась в жизнь. Республиканцы и демократы по сути обменялись (swapped) многими своими историческими избирательными блоками. Но демократы при этом также сменили свою экономическую базу, а республиканцы – нет. Пока у республиканской партии не будет материального фундамента, чтобы, по крайней мере, конкурировать за командные высоты американской экономики, у неё не будет позитивной программы и, следовательно, будут проблемы с функционированием в качестве жизнеспособной электоральной коалиции на национальном уровне. Консерватизм, используя афоризм, сохранится только как обида – и, может быть, как возможность сколотить состояние для шоуменов и программа по трудоустройству для неудачливых профессоров.
Возможно представить новую коалицию с альтернативным политико-экономическим видением и, следовательно, поддерживающую свою позитивную повестку дня для республиканской партии. Такая коалиция будет, вероятно, состоять из растущего числа тех компаний, что бросают вызов крупным монополистическим технологическим корпорациям или из фирм-«выскочек», стремящихся разрушить имеющиеся ТНК – и поэтому готовых извлечь выгоду из (другой) государственной промышленной политики, как сделали их азиатские коллеги – и финансистов, которые могут извлечь прибыль из такого сценария. Эту группу могут также больше заинтересовать «консервативные» социальные вопросы, наподобие создания стабильных семей или коррекции все более идеологического и морализаторского курса в СМИ и системе образования. Но до появления подобной коалиции – которая не является ни надвигающейся, ни неизбежной – республиканцы с трудом будут побеждать на национальном уровне и им будет почти невозможно править, даже когда они будут побеждать.
https://ksr.hkspublications.org/2021/05/18/can-conservatism-be-more-than-a-grudge/
---
---
---
Коллега
gwalch_rhudd перевел статью Julius Krein, редактора журнала American Affairs, о ситуации с республиканской партией и консерватизмом сейчас в США.Описывается геттоизация и превращение республиканцев в чужой инструмент.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-06-15 03:02 pm (UTC)Большое спасибо, что сочли один из моих переводов достойным размещения в своём блоге.
Что касается геттоизации республиканской партии — это поначалу стали проговаривать так называемые "реакционеры", что в американском государстве демократия партия является де-факто правящей и задающей тон государственной политике ("педаль газа"), а республиканцы могут лишь замедлять неизбежные изменения ("педаль тормоза").
no subject
Date: 2023-06-15 05:10 pm (UTC)no subject
Date: 2023-06-15 03:51 pm (UTC)Зато у электората рот занят. И голова. Двухпартийная система это вещь.
no subject
Date: 2023-06-15 03:54 pm (UTC)no subject
Date: 2023-06-15 04:02 pm (UTC)Так то текст, система ведь именно про это
no subject
Date: 2023-06-18 10:09 am (UTC)no subject
Date: 2023-06-18 12:44 pm (UTC)Безусловно, ничего вечного. Однако, само по себе это не работает. Если систему меняют, должны быть видны предпосылки. Что они там задумали? Империю?
no subject
Date: 2023-06-18 12:54 pm (UTC)no subject
Date: 2023-06-18 01:45 pm (UTC)Власть через цирк не передается, весь этот театр служит одной цели, чтоб мы власть не видели.
no subject
Date: 2023-06-15 04:12 pm (UTC)Не раз встречал в американской консервативной прессе рассуждения, что демократы целенаправленно уничтожают республиканский избирательный слой, и активно расширяют свой, за счет иммиграции. Видимо, они уже почти победили.
Может, Трамп им в последний раз даст бой. А если проиграет, демократы, наверное, таки проведут электоральную реформу, доберут судей, включат Панаму и округ Колумбия в состав штатов, добавив новых демократических конгрессменов в сенат, чтобы создать усточивое большинство, и GOP окончательно уйдет на вторую роль.
Очень содержательная статья, спасибо
no subject
Date: 2023-06-18 10:14 am (UTC)no subject
Date: 2023-06-19 08:34 am (UTC)И Техас не настолько уж республиканский, как кажется.
Так, в техасском сенате 19 мест за республиканцами, 12 — за демократами.
Есть города, контролируемые демократами.
Штат считается синим, т.к. голосует за республиканских президентов благодаря большинству республиканцев, пока.
Ну, а по голосам статистика показывает, что большинство иммигрантов голосуют именно за демократов.
no subject
Date: 2023-06-15 04:55 pm (UTC)> После завершения Холодной войны – и президентства Рональда Рейгана
Прошу прощения за заклёпочничество, но после президентства Рейгана было ещё президентство Буша-старшего. Причём википедия пишет, будто бы "Буш набрал 53,4 % голосов избирателей против 45,6 % у Дукакиса".
no subject
Date: 2023-06-15 05:00 pm (UTC)На правах переводчика скажу, что это, видимо, описка Крейна. Просто само президентство Буша-старшего воспринимается многими в США как "третий срок Рейгана". И вот после выборов 1992 году республиканцы выиграли большинство избирателей, действительно, только в 2004 году.
no subject
Date: 2023-06-15 05:22 pm (UTC)Да, скорее всего. Тем более, что Буш-старший — член команды Рейгана и его президентство естественным образом выглядит своеобразным продолжением.
no subject
Date: 2023-06-15 05:03 pm (UTC)В принципе, к моменту окончания президентства Рейгана СССР из Холодной войны уже самоустранился и в этом смысле она закончилась.
То, что потом Холодную войну объявляли закончившейся в 1990, 1991, 1992 годах — это уже попытки еще раз заработать какие-то очки.
no subject
Date: 2023-06-15 05:19 pm (UTC)Возможно. Аффтар так прямо и пишет, не стесняясь: "После завершения Холодной войны – и президентства Рональда Рейгана". Написал бы "и президенства Джорджа Буша-старшего" — ничего бы глаз не царапнуло.
no subject
Date: 2023-06-15 05:02 pm (UTC)У респов, насколько я знаю, все еще сильные позиции в ВПК, в армии, в полиции, к тому же как правило люди владеющие оружием — сторонники респов, всякие там NRA и тд. То есть пока еще у респов сильные позиции среди тех кто ходит с оружием, будь то армия, полиция или просто гражданские. Не понятно правда как они могут этим воспользоваться, военный переворот разве что устроить.
no subject
Date: 2023-06-15 05:09 pm (UTC)Ну, и поведение армии в целом в 2020 году показательно.
Можно допустить, что могут быть прореспубликанские или скорее антидемократические отдельные спецподразделения.
А из остальных, пишут, полиция разве что более прореспубликанская.
no subject
Date: 2023-06-15 10:36 pm (UTC)Ну значит да, получаеться все, респы превратились в партию которая существует только за счет отрицания демов. Что конечно путь в никуда.
no subject
Date: 2023-06-18 10:19 am (UTC)no subject
Date: 2023-06-15 09:23 pm (UTC)В армии респов, в виде социал-консерваторов, буквально зачищают. При этом иногда наплевав на сиюминутную обороноспособность. Видимо, угроза нелояльности была в один момент сочтена вполне реальной.
Полиция В США вся локальная, сложно говорить о какой-то единой позиции, как корпорации, в таком случае.
Федеральные спецслужбы слились с демократами до степени неразличения.
no subject
Date: 2023-06-15 09:30 pm (UTC)Армия США по ходу никогда особо консервативной не была
no subject
Date: 2023-06-16 01:02 pm (UTC)Хорошая статья.
Но есть одно "но". Автор рассматривает избирателей, как источник политической власти, что казалось бы логично для демократии.
Однако, экономический базис общества изменился.
К примеру, в 1970 году (население 200 миллионов) бюджет США составлял 195 миллиардов долларов. При этом средний доход небогатого американца составлял около 5000$ в год, из которых он платил 22% налогов. Таким образом, его налог составлял примерно 1/176 миллионную долю бюджета.
В 2022 году (насление 330 миллионов) бюджет США составлял 6,3 триллиона долларов. Небогатый глава семейства получил около 55000 в год, из которых он заплатил... те же самые 22% — постоянство, однако. Но его уплаченный налог составляет уже 1/520 миллионную долю.
Инфляция в расчет не берется, поскольку рассматривается соотношение внутри взятых лет.
Сравнение это очень поверхностное и не дает полной картины — так в 1970 году налоги могли доходить до 70%, в 2022 — только до 37%. Так что если добавить сюда зажиточный средний класс и людей богатых, то все соотношение, очевидно, сдвинется еще массивнее в сторону 1970 года. Но у подробных данных у меня нет,
а искать их ради коммента мне лень.И тут перед нами встаёт вопрос — а кто все эти люди в 2022 году и с чего они решили что вообще имеют право на какую-то политическую власть? Последние годы бюджет вырос значительно, дефицит финансируется за счет заимствований, деньги печатать легко и приятно, это обеспечивается совместной работой валл-стрит и госдепартамента США, экономическим, политическим и военным доминированием США в мире. И причем тут так называемые избиратели? Нет налогов без представительства, но и нет представительна без налогов, это улица с двусторонним движением. История просто расставила все по местам.
И, кстати, в 1970 году, американцы мало того что платили в бюджет относительно в разы больше, так еще и служили по призыву и, натурально, воевали и умирали за интересы своей страны во Вьетнаме. В 2023 они не служат и даже по контракту в армию США последние годы недобор, приходится снижать планку требований и набирать мигрантов. А воюют за них вообще хохлы.
В итоге, в 2023 году политическим влиянием обладает условный JP Morgan или Amazon и ответственные за Украину в госдепе и ЦРУ, а Джон со среднего запада может идти нахрен, он тут не нужен, и это не оскорбление, а объективная реальность.
no subject
Date: 2023-06-18 05:31 pm (UTC)no subject
Date: 2023-06-17 04:10 am (UTC)