\\\\\в качестве примеров успехов эволюционной психологии, это лженаука э-э-э-э-э... попробуйте поискать Поршнев, Вите
......Зарождение оппозиции «мы — они» восходит ко времени распространения в среде неоантропов практики использования тех специфических механизмов воздействия друг на друга, которые перед этим сложились в их отношениях с палеоантропами. Осознание себя в качестве общности («мы») формируется, по Поршневу, в процессе негативного взаимодействия с «ними», в конечном счете, с палеоантропами. Такое отталкивание, будучи перенесенным внутрь самих неоантропов, и порождает множество оппозиций «мы — они», каждая из которых основана на исходном взаимном «подозрении», что «они» — не вполне люди, кое в чем скорее палеоантропы:[]«Любопытно подчеркнуть, что в первобытном обществе „мы“ — это всегда „люди“ в прямом смысле слова, то есть люди вообще, тогда как „они“ — не совсем „люди“. Самоназвание множества племен и народов в переводе означает просто „люди“. […] Это не просто осознание реальной взаимосвязи, повседневного сцепления известного числа индивидов. Так кажется лишь на первый взгляд. На деле это осознание достигается лишь через антитезу, через контраст: „мы“ — это те, которые не „они“; те, которые не „они“, это — истинные люди».[92]Именно цепи этих оппозиций и были той первичной связью человечества как единого целого, о которых говорилось выше в разделе Исторические науки.В процессе человеческой истории развитие этой исходной оппозиции приводит к формированию гигантской сети отчасти взаимопересекающихся, отчасти поглощающих друг друга различных общностей «мы», каждая из которых осознает себя в качестве таковой, противопоставляя себя некоему «они».Исходя из своего анализа нейросигнального взаимодействия в эпоху дивергенции, Поршнев подчеркивает, что обособление от «они» является механизмом ограничения суггестии исключительно пределами «мы»:«„Мы“ формируется путем взаимного уподобления людей, то есть действия механизмов подражания и заражения, а „они“ — путем лимитирования этих механизмов, путем запрета чему-то подражать или отказа человека в подчинении подражанию, навязанному природой и средой».[93]Поршнев обращает внимание на специфический механизм самозащиты существующей общности «мы» — настороженное выискивание таких «они», которые словно бы не видны на первый взгляд:«Этот психический механизм служит постоянным критическим зондажем в своем собственном „мы“: а нет ли в нем притаившихся, замаскированных под „нас“ элементов, которые, в действительности, являются не „нами“, следовательно „ими“. Трудно переоценить роль этой неустанной и неусыпной рекогносцировки.Естественно, что она тем более напряженна и интенсивна, чем более замаскированными представляются эти не принадлежащие к „мы“ элементы.Соответственно, враждебность и отчужденность встречаются не только к отдаленным культурам или общностям, но и к наиболее близким, к почти тождественным „нашей“ культуре. Может быть, даже в отношении этих предполагаемых замаскированных „они“ социально-психологическая оппозиция „мы и они“ особенно остра и активна».[94]
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2023-06-03 12:39 pm (UTC)\\\\\в качестве примеров успехов эволюционной психологии, это лженаука
э-э-э-э-э...
попробуйте поискать Поршнев, Вите
......Зарождение оппозиции «мы — они» восходит
ко времени распространения в среде неоантропов практики использования
тех специфических механизмов воздействия друг на друга, которые перед
этим сложились в их отношениях с палеоантропами. Осознание себя в
качестве общности («мы») формируется, по Поршневу, в процессе
негативного взаимодействия с «ними», в конечном счете, с палеоантропами.
Такое отталкивание, будучи перенесенным внутрь самих неоантропов, и
порождает множество оппозиций «мы — они», каждая из которых основана на
исходном взаимном «подозрении», что «они» — не вполне люди, кое в чем
скорее палеоантропы:[]«Любопытно подчеркнуть, что в первобытном
обществе „мы“ — это всегда „люди“ в прямом смысле слова, то есть люди
вообще, тогда как „они“ — не совсем „люди“. Самоназвание множества
племен и народов в переводе означает просто „люди“. […] Это не просто
осознание реальной взаимосвязи, повседневного сцепления известного числа
индивидов. Так кажется лишь на первый взгляд. На деле это осознание
достигается лишь через антитезу, через контраст: „мы“ — это те, которые
не „они“; те, которые не „они“, это — истинные люди».[92]Именно
цепи этих оппозиций и были той первичной связью человечества как
единого целого, о которых говорилось выше в разделе Исторические науки.В
процессе человеческой истории развитие этой исходной оппозиции приводит
к формированию гигантской сети отчасти взаимопересекающихся, отчасти
поглощающих друг друга различных общностей «мы», каждая из которых
осознает себя в качестве таковой, противопоставляя себя некоему «они».Исходя
из своего анализа нейросигнального взаимодействия в эпоху дивергенции,
Поршнев подчеркивает, что обособление от «они» является механизмом
ограничения суггестии исключительно пределами «мы»:«„Мы“ формируется
путем взаимного уподобления людей, то есть действия механизмов
подражания и заражения, а „они“ — путем лимитирования этих механизмов,
путем запрета чему-то подражать или отказа человека в подчинении
подражанию, навязанному природой и средой».[93]Поршнев обращает
внимание на специфический механизм самозащиты существующей общности «мы»
— настороженное выискивание таких «они», которые словно бы не видны на
первый взгляд:«Этот психический механизм служит постоянным
критическим зондажем в своем собственном „мы“: а нет ли в нем
притаившихся, замаскированных под „нас“ элементов, которые, в
действительности, являются не „нами“, следовательно „ими“. Трудно
переоценить роль этой неустанной и неусыпной рекогносцировки.Естественно,
что она тем более напряженна и интенсивна, чем более замаскированными
представляются эти не принадлежащие к „мы“ элементы.Соответственно,
враждебность и отчужденность встречаются не только к отдаленным
культурам или общностям, но и к наиболее близким, к почти тождественным
„нашей“ культуре. Может быть, даже в отношении этих предполагаемых
замаскированных „они“ социально-психологическая оппозиция „мы и они“
особенно остра и активна».[94]