Геополитическая ставка Горбачева
Jul. 21st, 2023 09:56 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jim_garrisonПеред приездом в Лондон Горбачев присутствовал на саммите с Гельмутом Колем в Киеве 5 июля. Многое изменилось с момента их последней встречи в Архызе. У кремлевского лидера больше не было ключей от будущего Германии. 25 февраля 1991 года в Будапеште Язов и Бессмертных подписали от имени СССР бумаги о роспуске военной организации альянса Варшавского договора. 1 июля на последнем заседании Организации Варшавского договора в Праге Гавел и другие лидеры Восточной Европы заявили о прекращении своего политического союза. От Советского Союза присутствовал вице-президент Янаев. Кроме того, по предложению Рыжкова, все обязательства по фиксированным ценам в рамках Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) были заменены колеблющимися мировыми ценами. С января 1991 г. Госбанк СССР прекратил прием платежей в «конвертируемых рублях» — общей торговой валюте внутри блока. Торговля внутри СЭВ рухнула. 28 июня 1991 года на встрече в Будапеште эмиссары Советского Союза и восьми его бывших сателлитов распустили экономическое сообщество. Построенный пятьдесят лет назад железной волей Сталина, теперь он сгорел.
С лета 1990 года у советского руководства были веские основания подозревать, что страны Восточной Европы попытаются вступить в НАТО. Вацлав Гавел в Праге, Арпад Гёнч в Будапеште, а с декабря 1990 года новый президент Польши Лех Валенса не хотели отдавать безопасность региона в руки ОБСЕ. Прекращение торговли с Советским Союзом придало дополнительную актуальность общему призыву новой восточноевропейской политической элиты: «вернуться в Европу» и дистанцироваться от Москвы. Осенью 1990 года советская разведка сообщила, что правительства Чехословакии, Польши и Венгрии начали обращаться к западным правительствам с просьбами о вступлении в НАТО. Генштаб вынудил МИД Шеварднадзе предложить странам Восточной Европы набор двусторонних договоров со специальным пунктом, запрещающим обеим сторонам вступать во враждебные союзы или предоставлять свои территории и инфраструктуры силам третьих стран. Это был план «финляндизации» Восточной Европы и мера по предотвращению расширения НАТО на Восток. Правительства восточноевропейских стран отклонили эти предложения. Либеральные СМИ в Москве с негодованием писали о «доктрине Квицинского», названной в честь заместителя Шеварднадзе Юлия Квицинского — отсылка к доктрине Брежнева об ограниченном суверенитете.
В беседе с Колем советский лидер назвал раскол между СССР и его восточноевропейскими союзниками временным явлением. «Они сыты по горло нами! Но нам они тоже надоели!» «Мы заметили, — сказал он, — что страны Восточной Европы «искали лазейку для присоединения к другим блокам». «НАТО?» — спросил Коль. Горбачев уклонился от прямого ответа и мрачно высказался о «какой-то игре». Черняев рассматривал этот обмен мнениями как попытку Горбачева заключить советско-германское соглашение о будущем Восточной Европы. Коль назвал опасения Горбачева «преувеличенными». По словам канцлера, в Европе «больше не было враждебных союзов».
Коль пообещал Горбачеву, что реформированный Советский Союз станет частью новой Европы и что его экономика будет интегрирована в либеральный экономический порядок. Канцлер Германии призвал Горбачева не устраивать лондонский саммит из засады, требуя крупного финансового пакета. Он предупредил Горбачева, что это может поставить в замешательство обе стороны: Запад не сможет предоставить деньги, и Горбачев в конечном итоге будет выглядеть как участник торгов, которому отказали в торгах. Экономический помощник Коля в «Большой семерке» сказал Горбачеву, что антикризисная программа Павлова должна быть согласована с требованиями МВФ. Горбачев огрызнулся: «СССР — не Коста-Рика!»
Это эмоциональное замечание продемонстрировало гордость советского лидера. Он отчаянно нуждался в западных деньгах, но не хотел показаться в Лондоне лидером, испытывающим финансовые затруднения. Он продолжал считать себя мировым государственным деятелем.
И все же все участники киевского совещания видели, что советское здание рушится. По дороге из аэропорта в Киев демонстрация украинских националистов несла плакаты с надписью: «Коль да! Горбачева нет!» На главной улице Киева Коль и Горбачев вышли из лимузина, чтобы встретиться с местными жителями, но оказались посреди толпы, требующей «независимой Украины» и размахивающей сине-желтыми флагами Украинского государства 1918 года. Немецкие гости чувствовали себя неловко. После завершения митинга официальный кортеж объехал Киев, чтобы избежать дальнейших встреч с протестующими. На обратном пути в Москву Горбачев предался геополитическим размышлениям. Коль, сказал он своим помощникам, «нацелился на Украину», но немецкие амбиции можно сдержать. «Коль понимает, что он не может переварить СССР. Тем более, что без нас ему не переварить Европу и не избавиться от американцев. Таким образом, он сделает все, чтобы помочь нашему воскресению и заставить нас встать рядом с ним».
... После киевского саммита Коль позвонил Бушу, чтобы заверить его, что Горбачев «не преподнесет никаких сюрпризов» на G-7. Это была явная отсылка к Большой сделке. Буш коротко ответил: «Меня очень устраивает такая повестка дня, если она сработает таким образом».
Незадолго до отъезда в Лондон Горбачев имел долгую и эмоциональную встречу с Явлинским. Он сказал ему, что не будет представлять «Большую сделку» на саммите «Большой семерки». Затем Явлинский отказался сопровождать Горбачева в Лондон, уехал на свою подмосковную дачу и отключил телефон.
Через несколько дней Горбачев получил личное письмо от Буша с вежливым, но твердым вердиктом: «Если вы все еще чувствуете, что быстрый переход к рынку слишком рискован… . . тогда нам будет труднее помочь вам»...
... На первом заседании «Большой семерки», которое состоялось в отсутствие Горбачева, Буш поделился советом, полученным от ученых, собравшихся в Кеннебанкпорте. Он выдвинул и другие аргументы против «большой сделки»: советское государство продолжало тратить большие деньги на свои военные нужды, в том числе на модернизацию стратегических ракет, а Горбачев по-прежнему не желал освобождать прибалтийские республики. Президент США также обозначил приоритетом помощь государствам Восточной Европы, а не Советскому Союзу81. Некоторые западные лидеры в Лондоне почувствовали себя смущенными. Американская команда находила все возможные причины, чтобы не помогать Горбачеву.
Трогательную речь произнес премьер-министр Канады Брайан Малруни. В 1985 году, сказал он, тогдашний вице-президент Буш присутствовал на похоронах Черненко в Москве. Что бы сделал тогда Буш, если бы, встречая его после похорон, Горбачев сказал: я освобожу Восточную Европу, я демонтирую Варшавский договор, объединенная Германия войдет в НАТО, силы ООН начнут войну против Ирака, СССР подпишу ДОВСЕ и СНВ, будут выборы и демократия, буду развивать личные связи с Америкой, будут расти экономические связи с Западом. «Если бы Горбачев сказал это в 1985 году, — заключил Малруни, — я бы поторопился с чеком». Андреотти напомнил группе о том, что Рейган сказал в 1985 году: «Я не знаю, добьется ли Горбачев успеха, но никто из нас не должен нести на своей совести ответственность не помогать». Однако никто в «Большой семерке» не хотел подвергать сомнению американское лидерство. И никому не хотелось протягивать мешок с деньгами.
Это из книги: Vladislav M. Zubok - Collapse. The Fall Of The Soviet Union (2021, Yale University Press)*.
---
---
---
1. Геополитическая игра.
Обратите внимание на мышление Горбачева. У него нет никаких иллюзий по поводу морали партнера Коля, он видит (или домысливает) желание Германии и захватить Украину, и стать гегемоном Европы ("переварить Европу"), и выбросить из нее американцев. Причем мы же видели, что Горбачев, двигался в объединении Германии куда радикальнее, чем от него хотели другие западники.
Тогдашняя идея отдать немцам еще и Калининград - это все та же история. Горбачев отдавал немцам все, что мог, во имя стратегического партнерства.
При этом Коль уже в начале-середине 80-х начал ревизию истории Германии для восстановления великодержавной идеологии, об этом надо говорить отдельно.
Понятно, что расклад с германо-советским содружеством в Европе радикально ухудшал положение американцев и Буш жестко затоптал даже его ростки. И он - с точки зрения поддержания американской гегемонии - был совершенно прав. Ситуация с Россией 1992 года будет уже иной, у американцев появится выбор - встраивать ослабленную Россию в Запад или нет. А вот в 1991 году удар Буша по попытке спасти великодержавность СССР за счет массированной западной помощи - был практически безальтернативен.
В это плане реалистический, то есть учитывающий фактор силы, расчет Горбачева был просто безумен.
Можно ли было провернуть этот трюк - партнерство с Германией - при отказавшемся от Холодной войны, но сильном СССР, - маловероятно, но хотя бы можно что-то обсуждать. Однако горбачевские реформы привели Союз к недееспособности и тут никаких шансов не было.
2. Отдельное технологическое замечание.
Горбачев на 1991 год еще пользовался большим уважением в общественном мнении Запада. Теперь он оказался на грани политического банкротства и просит помощи. Ему буквально запрещают просить ее публично. Западникам в этот момент очень важно не отказать публично, чтобы не было ощущения, что они бросили в морального лидера в беде.
Ну, а то, что Горбачев подчинился диктату, отказался от действий с позиции морального превосходства, показывает, что он не политик, а так, интриган.
*Пока пост валялся в черновиках, книгу перевели и издали: Владислав Зубок: Коллапс. Гибель Советского Союза
С лета 1990 года у советского руководства были веские основания подозревать, что страны Восточной Европы попытаются вступить в НАТО. Вацлав Гавел в Праге, Арпад Гёнч в Будапеште, а с декабря 1990 года новый президент Польши Лех Валенса не хотели отдавать безопасность региона в руки ОБСЕ. Прекращение торговли с Советским Союзом придало дополнительную актуальность общему призыву новой восточноевропейской политической элиты: «вернуться в Европу» и дистанцироваться от Москвы. Осенью 1990 года советская разведка сообщила, что правительства Чехословакии, Польши и Венгрии начали обращаться к западным правительствам с просьбами о вступлении в НАТО. Генштаб вынудил МИД Шеварднадзе предложить странам Восточной Европы набор двусторонних договоров со специальным пунктом, запрещающим обеим сторонам вступать во враждебные союзы или предоставлять свои территории и инфраструктуры силам третьих стран. Это был план «финляндизации» Восточной Европы и мера по предотвращению расширения НАТО на Восток. Правительства восточноевропейских стран отклонили эти предложения. Либеральные СМИ в Москве с негодованием писали о «доктрине Квицинского», названной в честь заместителя Шеварднадзе Юлия Квицинского — отсылка к доктрине Брежнева об ограниченном суверенитете.
В беседе с Колем советский лидер назвал раскол между СССР и его восточноевропейскими союзниками временным явлением. «Они сыты по горло нами! Но нам они тоже надоели!» «Мы заметили, — сказал он, — что страны Восточной Европы «искали лазейку для присоединения к другим блокам». «НАТО?» — спросил Коль. Горбачев уклонился от прямого ответа и мрачно высказался о «какой-то игре». Черняев рассматривал этот обмен мнениями как попытку Горбачева заключить советско-германское соглашение о будущем Восточной Европы. Коль назвал опасения Горбачева «преувеличенными». По словам канцлера, в Европе «больше не было враждебных союзов».
Коль пообещал Горбачеву, что реформированный Советский Союз станет частью новой Европы и что его экономика будет интегрирована в либеральный экономический порядок. Канцлер Германии призвал Горбачева не устраивать лондонский саммит из засады, требуя крупного финансового пакета. Он предупредил Горбачева, что это может поставить в замешательство обе стороны: Запад не сможет предоставить деньги, и Горбачев в конечном итоге будет выглядеть как участник торгов, которому отказали в торгах. Экономический помощник Коля в «Большой семерке» сказал Горбачеву, что антикризисная программа Павлова должна быть согласована с требованиями МВФ. Горбачев огрызнулся: «СССР — не Коста-Рика!»
Это эмоциональное замечание продемонстрировало гордость советского лидера. Он отчаянно нуждался в западных деньгах, но не хотел показаться в Лондоне лидером, испытывающим финансовые затруднения. Он продолжал считать себя мировым государственным деятелем.
И все же все участники киевского совещания видели, что советское здание рушится. По дороге из аэропорта в Киев демонстрация украинских националистов несла плакаты с надписью: «Коль да! Горбачева нет!» На главной улице Киева Коль и Горбачев вышли из лимузина, чтобы встретиться с местными жителями, но оказались посреди толпы, требующей «независимой Украины» и размахивающей сине-желтыми флагами Украинского государства 1918 года. Немецкие гости чувствовали себя неловко. После завершения митинга официальный кортеж объехал Киев, чтобы избежать дальнейших встреч с протестующими. На обратном пути в Москву Горбачев предался геополитическим размышлениям. Коль, сказал он своим помощникам, «нацелился на Украину», но немецкие амбиции можно сдержать. «Коль понимает, что он не может переварить СССР. Тем более, что без нас ему не переварить Европу и не избавиться от американцев. Таким образом, он сделает все, чтобы помочь нашему воскресению и заставить нас встать рядом с ним».
... После киевского саммита Коль позвонил Бушу, чтобы заверить его, что Горбачев «не преподнесет никаких сюрпризов» на G-7. Это была явная отсылка к Большой сделке. Буш коротко ответил: «Меня очень устраивает такая повестка дня, если она сработает таким образом».
Незадолго до отъезда в Лондон Горбачев имел долгую и эмоциональную встречу с Явлинским. Он сказал ему, что не будет представлять «Большую сделку» на саммите «Большой семерки». Затем Явлинский отказался сопровождать Горбачева в Лондон, уехал на свою подмосковную дачу и отключил телефон.
Через несколько дней Горбачев получил личное письмо от Буша с вежливым, но твердым вердиктом: «Если вы все еще чувствуете, что быстрый переход к рынку слишком рискован… . . тогда нам будет труднее помочь вам»...
... На первом заседании «Большой семерки», которое состоялось в отсутствие Горбачева, Буш поделился советом, полученным от ученых, собравшихся в Кеннебанкпорте. Он выдвинул и другие аргументы против «большой сделки»: советское государство продолжало тратить большие деньги на свои военные нужды, в том числе на модернизацию стратегических ракет, а Горбачев по-прежнему не желал освобождать прибалтийские республики. Президент США также обозначил приоритетом помощь государствам Восточной Европы, а не Советскому Союзу81. Некоторые западные лидеры в Лондоне почувствовали себя смущенными. Американская команда находила все возможные причины, чтобы не помогать Горбачеву.
Трогательную речь произнес премьер-министр Канады Брайан Малруни. В 1985 году, сказал он, тогдашний вице-президент Буш присутствовал на похоронах Черненко в Москве. Что бы сделал тогда Буш, если бы, встречая его после похорон, Горбачев сказал: я освобожу Восточную Европу, я демонтирую Варшавский договор, объединенная Германия войдет в НАТО, силы ООН начнут войну против Ирака, СССР подпишу ДОВСЕ и СНВ, будут выборы и демократия, буду развивать личные связи с Америкой, будут расти экономические связи с Западом. «Если бы Горбачев сказал это в 1985 году, — заключил Малруни, — я бы поторопился с чеком». Андреотти напомнил группе о том, что Рейган сказал в 1985 году: «Я не знаю, добьется ли Горбачев успеха, но никто из нас не должен нести на своей совести ответственность не помогать». Однако никто в «Большой семерке» не хотел подвергать сомнению американское лидерство. И никому не хотелось протягивать мешок с деньгами.
Это из книги: Vladislav M. Zubok - Collapse. The Fall Of The Soviet Union (2021, Yale University Press)*.
---
---
---
1. Геополитическая игра.
Обратите внимание на мышление Горбачева. У него нет никаких иллюзий по поводу морали партнера Коля, он видит (или домысливает) желание Германии и захватить Украину, и стать гегемоном Европы ("переварить Европу"), и выбросить из нее американцев. Причем мы же видели, что Горбачев, двигался в объединении Германии куда радикальнее, чем от него хотели другие западники.
Тогдашняя идея отдать немцам еще и Калининград - это все та же история. Горбачев отдавал немцам все, что мог, во имя стратегического партнерства.
При этом Коль уже в начале-середине 80-х начал ревизию истории Германии для восстановления великодержавной идеологии, об этом надо говорить отдельно.
Понятно, что расклад с германо-советским содружеством в Европе радикально ухудшал положение американцев и Буш жестко затоптал даже его ростки. И он - с точки зрения поддержания американской гегемонии - был совершенно прав. Ситуация с Россией 1992 года будет уже иной, у американцев появится выбор - встраивать ослабленную Россию в Запад или нет. А вот в 1991 году удар Буша по попытке спасти великодержавность СССР за счет массированной западной помощи - был практически безальтернативен.
В это плане реалистический, то есть учитывающий фактор силы, расчет Горбачева был просто безумен.
Можно ли было провернуть этот трюк - партнерство с Германией - при отказавшемся от Холодной войны, но сильном СССР, - маловероятно, но хотя бы можно что-то обсуждать. Однако горбачевские реформы привели Союз к недееспособности и тут никаких шансов не было.
2. Отдельное технологическое замечание.
Горбачев на 1991 год еще пользовался большим уважением в общественном мнении Запада. Теперь он оказался на грани политического банкротства и просит помощи. Ему буквально запрещают просить ее публично. Западникам в этот момент очень важно не отказать публично, чтобы не было ощущения, что они бросили в морального лидера в беде.
Ну, а то, что Горбачев подчинился диктату, отказался от действий с позиции морального превосходства, показывает, что он не политик, а так, интриган.
*Пока пост валялся в черновиках, книгу перевели и издали: Владислав Зубок: Коллапс. Гибель Советского Союза
