Jan. 18th, 2017

jim_garrison: (Default)
For nearly four centuries, since the Peace of Westphalia, which ended the Thirty Years’ War, the concept of sovereignty—the right of nations to an independent existence and autonomy—has occupied the core of what international order there has been. This made sense, for as every century including the current one has witnessed, a world in which borders are forcibly violated is a world of instability and conflict.

But an approach to international order premised solely on respect for sovereignty, together with the maintenance of the balance of power necessary to secure it, is no longer sufficient. The globe’s traditional operating system—call it World Order 1.0—has been built around the protection and prerogatives of states. It is increasingly inadequate in today’s globalized world. Little now stays local; just about anyone and anything, from tourists, terrorists, and refugees to e-mails, diseases, dollars, and greenhouse gases, can reach almost anywhere. The result is that what goes on inside a country can no longer be considered the concern of that country alone. Today’s circumstances call for an updated operating system—call it World Order 2.0—that includes not only the rights of sovereign states but also those states’ obligations to others.

Such a concept of “sovereign obli­gation,” it is worth pointing out, differs from the notion of “sovereignty as responsibility,” which lies at the heart of the legal doctrine known as “the responsibility to protect,” or R2P. R2P refers to the obligations a government has to its own citizens—commitments that, if ignored, are supposedly enforceable by other states through measures up to and including military intervention. It clearly represents a potential infringement on classic Westphalian sovereignty, and it has supporters and opponents for that very reason. By contrast, sovereign obligation is about what a country owes to other countries. It stems from a need to expand and adapt the traditional principles of international order for a highly interconnected world.

Sovereign obligation thus retains a respect for borders and an opposition to their being changed through coercion or force. It supports actions to enforce the norm against aggression, whether the incident involves Iraq invading Kuwait or Russia invading Crimea. And it retains a respect for governments’ rights to act generally as they wish within their borders, subject to the constraints of broadly accepted provisions of international law, such as the Universal Declaration of Human Rights and the Genocide Convention. Sovereign obligation does not reject or replace the traditional approach to order—one that remains necessary but is no longer sufficient—so much as it builds on it.

FROM STATEHOOD TO TERRORISM AND BOMBS

Read more... )
jim_garrison: (Default)
От энергии и политики до Сирии и Украины.
Read more... ) Вопреки многочисленным публичным заявлениям американских экспертов, администрация Путина, похоже, сумела пережить и западные экономические санкции, и падение цен на энергоресурсы, и бремя военных действий. Почему?

Есть один момент, который многие игнорируют, но который требует внимательного изучения. Насколько для личного самосознания и чувства собственного благополучия россиян важно сохранение статуса России как великой державы? Нам часто показывают статистические данные о России, говорят об уровне личного потребления, подчеркивают, что экономическое положение у нее — как у Португалии. А поскольку среднестатистический португалец не желает идти на жертвы ради поддержания статуса своей страны как крупной колониальной державы, как могут простые россияне согласиться на понижение собственного уровня жизни во имя внешнеполитических авантюр Кремля? Но здесь есть нечто иное. Россияне считают, что положение России в мире связано с их чувством собственного достоинства, а также боятся, что в случае существенного ослабления страны она уже не сможет демонстрировать свою силу в мире и окажется беспомощной перед другими. В последние годы мы видим уравнение, согласно которому россияне согласны на 20-процентное снижение жизненного уровня, лишь бы Крым остался в составе России. Точно ли это отражает те потери, на которые готовы граждане этой страны, пусть недовольно ворчащие, но не желающие идти на активные политические действия? Ответа у меня нет, но я также не вижу серьезных дискуссий на эту тему в разговорах о России и о воздействии на нее санкций. Если ответ утвердительный, то замечания нового госсекретаря Рекса Тиллерсона о пользе нынешних санкций Запада и о их воздействии на поведение России нуждаются в переоценке, а США стоит подумать о других, более эффективных санкциях, либо об иных инструментах влияния на Москву и на ее поступки.

С этим связан вопрос о том, насколько российское общество готово мириться с потерями в результате кремлевских военных интервенций. 30 лет назад наплыв гробов из Афганистана развенчал советские утверждения о том, что интервенция проходит хорошо, и что потери того стоят. Но может быть, мы переоцениваем афганские уроки и переносим на Россию американскую действительность, в которой стремление избежать потерь является непременной составляющей любых военных акций США в наши дни?

Опять же, данные здесь неоднозначны. Потери регулярной российской армии на Украине, похоже, целенаправленно скрываются — но, может, не из страха перед негативной реакцией общества, а для того, чтобы поддерживать видимость отсутствия российских граждан в Донбассе в официальном качестве? Последствия от потерь в Сирии тоже сложно оценить, а поэтому по-прежнему трудно понять, насколько терпимо российское общество относится к боевым потерям. У меня складывает следующее впечатление. Те миссии, которые названы жизненно важными для внутренней безопасности России (американцы в своих оценках очень часто игнорируют один важный аспект российской интервенции в Сирии, где Москва и ее средства массовой информации утверждают, что Россия выполняет свои обязательства, спасая христиан, алавитов и «умеренных» суннитов, ищущих российского заступничества), какое-то время будут пользоваться общественной поддержкой, в то время как война в Афганистане еще в середине 1980-х годов считалась проигранной.

Кроме того, налицо недооценка сплачивающей силы российского национализма и переоценка факторов экономического детерминизма. О чем речь? Read more... )

Profile

jim_garrison: (Default)
jim_garrison

August 2017

S M T W T F S
  1 2345
6 78 9 10 11 12
13 14151617 1819
2021 2223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 04:21 am
Powered by Dreamwidth Studios